Работа создается как застывший обряд, как артефакт, который мог бы быть найден в заброшенной часовне или в сундуке, глубоко спрятанном в бабушкиной избе. Круглый холст — как окно в иное. И это не просто природа — это пространство, с которым разговаривали веками. Поле, на котором видели сны, лес, в котором прятались, небо, в которое вглядывались с мольбой. Пейзаж здесь — как вытканный лоскут ткани времени. Появление глаз из глубин земли или неба — не грозных, не мертвых, а вечно живых. Глаза предков? Домовых? Лесных духов? Или просто взгляд того, что мы пытались забыть, но что всегда знало о нас больше, чем мы о себе. Это всевидящее ничто, вписанное в холст, — как будто картина стала зеркалом для тонкого мира. Из времен, когда деревья имели имена, дома дышали, а глаз был не только органом зрения, но и вратами духа. Серия работ про то, как мы смотрим на знакомое — и вдруг оно начинает смотреть на нас, со всей глубиной архивной памяти, которую мы несем внутри себя.